Охранник не засмеялся. Он смотрел в окно на обширный, пустой тюремный двор и прищурил глаза, когда мы проехали мимо заключенного, прогуливающегося по пыльной дороге — привилегия, полученная за примерное поведение. Основная жилая территория тюрьмы — несколько двухэтажных, тщательно охраняемых спальных корпусов за колючей проволокой, которые соединялись крытыми переходами и спортплощадками и все вместе назывались «блок», — была ярко освещена синеватыми лампами дневного света. Вдалеке виднелись идеальные, будто нарезанные скальпелем квадраты плантаций сахарного тростника и батата, на фоне багряного заката чернели руины построек вековой давности да гнущиеся от ветра ивы вдоль набережной Миссисипи, под сенью которых был похоронен не один осужденный на смертную казнь.

— А стул все еще в Домике Красной Шапочки? — спросил я.

— Точно. Вот там-то им и поджаривают задницы. Вы знаете, откуда взялось это название?

— Да, — ответил я, но он не слушал.

— До того как злодеев стали запирать в блоке, их выводили на работы к реке и там заставляли надевать полосатые робы и такие ярко-красные соломенные шляпы. А ночью раздевали догола, обыскивали и гнали в Домик Красной Шапочки, а одежду бросали утром туда же. На окнах не было сеток, и москиты донимали их так, что выходили они паиньками, даже те, которых и бейсбольной битой было не уломать.

Я припарковал машину, и мы вошли на территорию блока, миновали первый корпус, где сидели воры и особо опасные преступники, прошли по длинному, ярко освещенному коридору, по обеим сторонам которого располагались дворы для прогулок, и попали в следующий корпус. Здесь камеры, как и в предыдущем корпусе, запирались на гидравлические замки, а дальше располагалась маленькая комнатка, где за столом сидели двое здоровенных охранников и играли в карты. Над их головами крупными буквами надпись: «Сдать оружие». Затем мы оказались в архиве, прошли столовые, где заключенные в черных робах натирали блестящие полы электрическими полотерами; и наконец оказались у подножия винтовой железной лестницы, которая вела в маленькую, тщательно охраняемую (maximum security) камеру, где Джонни Массина проводил последние три часа своей жизни.